Остров Мадагаскар - часть 2

После обеда всё и все были готовы. Не торопясь, мы уложили вещи в лодку, которую нам любезно предоставил на прокат проводник. О ней следует сказать несколько слов отдельно. Некогда это судно представляло собой цельное бревно длинной 20 м., шириной метра два и высотой где-то метр. Затем из нее выдолбили плавающее средство передвижения, такое, что перед тем, как садиться в него, задумается, наверное, даже самый отчаянный экстремал. Это на первый взгляд. На самом деле, в таких каноэ ходят все жители малагасийских рек, и делают они это довольно искусно.

Мы тоже рискнули. Вода в речке желто-коричневого цвета. Не вода - глиняная взвесь. Такую не только пить не захочется - залезть туда себя не заставишь. Однако местные жители не брезгают делать и то, и другое. Мы же взяли с собой запасы питьевой воды, рассчитывая периодически пополнять их в дороге.

Солнце нещадно жгло открытые участки тела, и я завидовал вытанцовывающим над нашими головами птицам, защищенным пышным оперением.
Можно многое писать об уникальной флоре и фауне острова. Мадагаскар - страна лемуров. Это единственное на земле место, где обитают 28 видов этих забавных существ и где они ведут дневной образ жизни, поскольку рядом их не подстерегают обезьяны и можно резвиться свободно. А резвятся они… есть на что посмотреть. А еще они любят общество людей, по крайней мере, общество местных жителей. Семейство этих зверюшек жило в гостинице, где мы остановились по окончанию сплава. Там же коротал свои дни в беспробудной спячке крокодил, которого мы с трудом сумели расшевелить и заставить щелкнуть хвостом пару раз. А неподалеку ползала огромная черепаха, оказавшаяся на удивление общительной (в отличие от своего соседа) и большой ценительницей того, что ее чешут за ухом. К слову, лемуров, крокодилов и черепах запрещается вывозить с острова живыми или мертвыми.

Второй день… пятый… седьмой…. Все то же солнце. Равномерные взмахи весел, успокаивающий всплеск воды, брызги живительной влаги, смачивающие раскаленную кожу рук и лица. Вокруг парят птицы - невообразимое сочетание ярких цветов и криков, - кроны деревьев тянутся с обрывов вниз, а их ветви еще немного - и коснутся воды. Из отвесных берегов выступают могучие корни, просящие пить.

Иногда мы проплывали одинокие соломенные хижины, иногда целые селения. Вот нас догоняет рыбацкая лодка - проводник о чем-то перекрикивается с рыбаком, - вот пропадает за поворотом. По пояс в воде у берега резвятся дети. Такое впечатление, что они оттуда никогда не вылезают. До тех пор, пока сами не сядут в лодку, чтобы начать помогать своим отцам и старшим братьям, а потом сменить их, как продолжалось из рода в род.

Мазаные халупы своим видом заставляют поверить, что они скоро сравняются с землей. Однако местных жителей это не страшит. Их с детства учат: "Хорош дом, но и он развалится". К тому же дома крестьян пусты: немного еды, да солома для сна. Тем не менее, свободного места все равно не остается: спать приходится притершись друг ко другу. Ничего, лишь бы выспаться перед новым трудовым днем.

Наконец наступил тот день, когда и нам отсыпаться довелось не в палатке, укутавшись в спальный мешок, а по цивильному, т.е. в гостинице. Это значит, что перед нами раскинулся Белу-сюр-Цирибихина. Мы попрощались с проводником, и тот двинулся обратно к дому, мощными движениями отталкиваясь шестом от дна. Для малагасийцев не существует течения - они очень выносливый народ. А мы, в свою очередь, уселись на телегу, в которую были запряжены пара зебу, и поехали в город разыскивать гостиницу. Оказавшись в номере, если это помещение можно так назвать, переводчица заснула мертвым сном, и достучаться до нее было явно немыслимо. Я посидел какое-то время без дела, дав отдых своим "утомленным солнцем" конечностям, а затем пошел побродить по городу. Хочу сразу сказать, что малагасийцы не отличаются особой сообразительностью или догадливостью. Это относится и к пониманию языка. Они либо переводят предложение, либо не переводят его, но догадаться по смыслу - это для них неразрешимая задача.

По дороге я решил зайти в один ресторанчик, скромно примостившийся на углу однообразных, отливающих беднотой улиц. Стены его зала были украшены различными изделиями народного художественного промысла, среди которых я заметил одну любопытную штуку. Эта вещица представляла собой чучело рыбы-меч, на чьем носу красовались африканские мотивы, запечатленные кистью неизвестного художника. Я до сих пор жалею, что не добудился до переводчицы. Единственное что я сумел добиться от служащих ресторана, это то, что чучело было привезено из Мурандавы. Я изо всех сил изощрялся, пытаясь узнать, где подобную вещицу можно купить здесь - ведь можно же где-то, раз есть! - но объяснить им это у меня не получилось: ни мимика, ни жесты мои до них не доходили. Наконец на совет собралась вся гостиница. Дело дошло до того, что за своими возгласами и попытками перекричать друг друга про меня, казалось, забыли. Всем было важно понять: что же все-таки я от них хотел. Интересно, что в Экваториальной Африке все бы уже давно разбежались, но здесь местные жители, видимо, были более настойчивы, особенно в своем желании удовлетворить мой интерес. Дело дошло до того, что они решили пройтись по всем знатным местам города, где можно было бы встретить человека "не от сохи", имеющего хоть какой-то вес и власть в Белу-сюр-Цирибихина, в надежде, что, может быть, он сможет понять, что я хочу. Увы! Этих людей либо не оказывалось на месте, либо и они своей догадливостью не превосходили своих соплеменников и смотрели на меня добрыми, но ничего не понимающими глазами. В результате, мы совершили по городу круг и мирно разошлись: расстроенные своей неудачей местные жители вернулись к себе в ресторан, а я поплелся - не менее расстроенный - обратно в гостиницу, в очередной раз сетуя на то, что не взял с собой свою компаньонку.

На следующий день мы переплыли реку и километра три-четыре добирались до ближайшего поселка, утопая по колено в грязи. Но что поделаешь - только там можно было разыскать машину, чтобы добраться до Мурандавы, города, раскинувшегося на побережье Мозамбикского залива.

Нашли машину без труда, около часа вели торги с водителем, договариваясь о цене, и, наконец, отправились в путь. За рулем - молодой парнишка лет 13-14, ехать весь день, а впереди нас ждет национальный парк Киринди и баобабовая роща. Последнее явление стоит того, чтобы на нем остановиться подольше.

Впервые я увидел сразу столько баобабов вместе. Настоящий баобабовый лес, где все расстояние между этими гигантами заросло густым подлеском. На Мадагаскаре растет шесть видов баобабов. Возраст этих деревьев достигает 5000 лет и даже больше. Его высота колеблется от 12 до 23 м, а диаметр ствола может достичь 9,5 м. Это происходит в "сезон дождей", когда дерево "пьет" и набухает. В период же засухи ствол баобаба способен "похудеть" до 25 см. Древесина дерева очень мягкая: на столько, что его ствол можно прострелить из винтовки. Но, тем не менее, эти деревья крайне живучи и способны пускать корни из любого положения, стремясь к земле.

В Мурундаву мы приехали уже под вечер. Соленый морской ветер, похоже, собрался свить гнездо в пышной шевелюре моей переводчицы. И ей, наверное, не понравилось его беспардонное поведение, потому что на следующий день мы распрощались, и она укатила в столицу. А я остался в одиночестве коротать последние два дня отпуска на берегу океана. Потом Антананариву и…здравствуй Москва!

В Мурундаву мне понадобилось обменять купюру в 100$. Оказалось, что официально это сделать было просто нереально. Я зашел в первый обменный пункт: мне вежливо сообщили, что сдачи у них нет. То же повторилось и во втором, и в третьем…. Наконец, я добрался до банка. Там мне подробно объяснили ситуацию: "Очень крупная сумма. Она будет лежать у нас мертвым грузом". Выйти из положения мне помог один местный таксист, подсказав, что такие деньги можно поменять разве что на рынке у контрабандистов. Так я и сделал, в результате чего двумя счастливыми людьми на земле стало больше.

Весь последующий день я провел перед бесконечным синим простором, временами накатывающим небольшими волнами на песчаный берег. Мне было хорошо и спокойно. Я отдыхал. Вдали маячил белый парус, его сменял другой, похожий. В воде, горячей, как воздух, как всегда копошились дети, а кто повзрослее - те ловили креветок белой сетью, издали напоминающей скорее белую простыню. Молодая девица умудрялась безукоризненно удерживать на голове корзину с уловом, выделывая, при этом, замысловатые па своего, известного только ей танца. А я сидел и созерцал.
Синее небо рассекал крик чаек и эхом отзывался беззаботный смех детворы...
"Вернусь ли я сюда?" Кто знает...

начало (часть 1)... »

в начало	написать Владимиру Феоктистову	вебмастеру
© 2002, Владимир Феоктистов

профком КПТУ